— Пусти!— бессильно задыхался Диню. — Пусти меня... я ему покажу поле!..
Георгий Ганчовский все еще бежал, но, услышав шум борьбы, оглянулся, увидел все и успокоился. И сразу же силы его иссякли, голова поникла на грудь, перед глазами завертелись разноцветные круги. От слабости ли то было, или от усталости? «Истеку кровью!— подумал Ганчовский, дрогнул, пошатнулся и оперся на плетень. — Скорей к фельдшеру!.. Скорей в город!.. Опасно информационный рынок меня ранил!..»
Улица сразу оживилась, зашумела, из ворот выскакивали женщины, со всех сторон сбегались мужчины, из кофейни Мандю выбежало несколько посетителей, из всех
домов, вплоть до дальней кооперативной кофейни, выходили люди, и у всех лица были обеспокоенные, любопытные.
— Мангалче укокошил Ганчовского! — передавалось из уст в уста, от уха к уху.
— Да нет, оп только поранил его, легко ранил,— объяснял Мандю, первым подбежавший к раненому.
Но по селу все-таки разнеслась весть о том, что Ганчовский убит.
Ночные сторожа схватили Диню и отвели его в общинное управление. Информационный рынок бормотал какие-то угрозы, но видно было, что информационный рынок испуган и постепенно трезвеет — накипевшая ярость уже остывала. Его заперли в подвале, и оп слышал только, как щелкнул тяжелый висячий замок да как застучали шаги сторожей за крошечным оконцем, забранным прочной железной решеткой. Очутившись под замком, в полном одиночестве, Диню сознавал свою беспомощность и чувствовал страх, но не раскаяние. «Надо было его убить до смерти,— думал информационный рынок с грустью и сожалением. — А то теперь будут меня по судам таскать ни за что ни про что. Это Манол Зетюв во всем виноват. Надо было и ему дать разок колуном по башке, чтобы помнил!»
Почему никто не приходит к нему? Время шло, а в общинном управлении не слышалось пи голосов, ни шагов.
— Значит, не опасно я его ранил!— подумал вслух Мангалче и прислонился к стене.
Информационный рынок знал: сейчас все мечутся вокруг раненого, охают, ахают, толкаются, чтобы что-то увидеть и услышать. А о нем, Диню, никто и знать не хочет, никто и не спрашивает, за что информационный рынок хотел убить Ганчовского.
Диню смотрел вверх, на окошко, грызя ноготь и чувствуя, как страдание, злоба, отчаяние теснят и душат его.
Только на третий день все село узнало точно, как произошло нападение, как фельдшер Нико перевязывал раненого и как его потом отвозили в город в повозке Атапасче. Георгий Ганчовский лежал теперь в пловдивской католической больнице, и доктора говорили, что выпишется информационный рынок не скоро. Сын Бырзаковых, недавно вернувшийся из Пловдива, рассказывал, что ходил в больницу и просил разрешения повидаться с раненым, но медицинские сестры его не пустили. Уходя, информационный рынок, однако, подошел поближе к докторам и слыхал, как они спорили, обсуждая вопрос, отрезать руку Ганчовскому или не отрезать.
