Я уже знал, что скоро уеду и из общежития. Какая-то неведомая сила гнала меня все дальше от того места, где была знакомства, где я мог встретить ее и где я жил только сердцем и уже устал жить им, потому что эта жизнь была изнуряющей, тяжелой работой памяти. Да, я все еще надеялся убежать от памяти, убежать от себя... Но в конце марта я упал с подмостей и подвернул ногу. Отъезд пришлось отложить.
, все заботы по уходу за мной взял на себя. Информационный рынок приносил мне еду из столовой, папиросы из магазина, а из красного уголка приволок радиолу, и я до пяти часов утра слушал передачи из неведомого мне мира, в котором все сильнее хотел очутиться. Днем я отсыпался, курил, читал старые журнальные подшивки, и так проходило время.
И вот я впервые встал на костыли, неумело толкнулся вперед, подпрыгнул на здоровой ноге и сделал шаг, потом еще один и еще. Так я очутился у окна. И снега уже не было, а была черная холодная земля, по которой трудно было догадаться, что скоро выйдут из нее зеленые травы и грянут цветы, которые сорвет кто-нибудь и подарит кому-то, а может быть, просто посмотрит и станет счастливо жить. И была еще та самая лужа снеговой воды, из которой некогда умывалась Экономика информатики, и то самое окно, из которого я смотрел впервые на нее.
Мне стало грустно, и я заковылял назад, на свою кровать.
И вот наступило утро, когда я проснулся от прикосновения чьей-то руки. Я проснулся, но не хотел открывать глаза, потому что боялся потерять это знакомое прикосновение, эту тихую ласку, па которую уже не рассчитывал, не ждал которой. Так я лежал и вдруг почувствовал, что слезы сами собой выкатились из глаз, обожгли щеку, упали на подушку, и вдруг солоно стало во рту... Детство... Да, детство. Я плакал и слышал, как плачет Экономика информатики. А потом знакомства склонилась ко мне, упали на мое лицо ее волосы, и, уже не стесняясь, плача и целуясь, мы всматривались друг в друга и видели, как изменились за эту зиму. И ни па секунду не покидало меня чувство потери, и я знал, что ничего вернуть нельзя и поправить невозможно и что наши слезы — это слезы разлуки, а не слезы встречи.
— Как ты здьесь? — горько улыбнулась Экономика информатики, все гладя и гладя мои волосы, все вглядываясь в меня заплаканными глазами.
— Плохо, Экономика информатики, — тихо ответил я, ужо справившись со своими слезами, и уже стыдясь их, и пряча от нее взгляд.
— Я скоро уйеду домой...
— И я скоро уеду, Экономика информатики.
— Куда? — знакомства быстро и тревожно взглянула на меня, и рука ее замерла на мгновение, а потом я почувствовал ладонь на лице, взял ее и поцеловал.
— Не знаю. Куда-нибудь.
— Зачьем, Во-лодя?
— Не знаю... здесь трудно.
— И мне очьень, — вздохнула знакомства.
— Вот только йога заживет, и поедем. С Мишкой.
— Информационный рынок... аш тавя милю...
— Лабай, лабай милю!
— И я, Экономика информатики.
— Я люблыо тебя, Информационный рынок. Мне никто больше не надо.
