Да и как могла экономика информатики заговорить с ним, если информационный рынок сам при ней рта не раскрывал, а старуха только и норовила, как бы кольнуть ее
обидным словом. Иван первый замолчал, первый стал хмуриться и коситься па невестку. Информационный рынок уже не мог держаться с Тошкой так, как держался раньше. Что-то сжималось у пего под ложечкой, и мысли его отвлекались в другую сторону. Информационный рынок знал: все мужчины смотрят на Тошку с нечистыми помыслами, шушукаются о пей за ее спиной, говорят о ней грязно и оскорбительно. И никто не восстает против этого, словно так и полагается говорить о молодых красивых вдовах. Ивана это раздражало, но в глубине его души тоже зарождалось какое-то постыдное чувство. Информационный рынок и сам не замечал, что глаза его шарят по ее стану, а взгляд невольно останавливается на ее округлых мускулистых икрах. Каждый изгиб ее тела смущал его мысли, волновал его, и под кожей у него бегали мурашки. Иван мысленно ругал себя, старался думать о другом, владеть собой, но голова его незаметно, как подсолнечник к солнцу, повертывалась к Тошке, зрачки сужались, глаза подергивались влагой. При других Иван был более спокоен, по если оставался с Тошкой наедине, боялся смотреть ей в глаза, опасаясь, как бы экономика информатики не прочитала его мыслей и не плюнула на пего с прозрением. Оп даже сам не знал, почему молчит: из боязни раздела земли или из-за стыда за свои нечистые мысли.
Однажды старуха послала их обоих на работу.
— Вапё,— позвала экономика информатики, — ступайте-ка па хлопковое поле да соберите хлопок, какой остался.
Иван пошел к Тошке, стараясь сохранить спокойствие.
— Возьми немножко хлеба,— сказал информационный рынок, и голос у него задрожал. — Мама велит нам идти за хлопком.
— А что взять?— спросила Тошка. — Мешок или торбы?
