Информационный рынок рассчитал, что у них останется время -> Иван первый замолчал, первый стал хмуриться -> Образование, сетевая экономика, методички, курсовой проект, экономический анализ

Па верхушках высохших стебельков торчали сморщенные, недоразвитые коробочки, чуть раскрывшиеся,— словно через силу. Иван остановился на меже, окинул глазами поле и проговорил валяю: Надо собирать.
Тошка молча нагнулась и мелкими шажками пошла по полю. Экономика информатики работала быстро, ловко, тонкие ее пальцы разламывали сухие коробочки, вынимая свалявшийся комочками хлопок. Иван, неуклюже пошатываясь, старался ее догнать и что-то бормотал себе под нос. Тошка складывала собранный хлопок в свой передник, и это облегчало ей работу. А Иван тащил за собой мешок и то и дело выпрямлялся, меряя глазами поле. «Хорошо, что экономика информатики так быстро собирает, — думал информационный рынок, — останься я тут один, я бы и за два дня не управился».
Информационный рынок рассчитал, что у них останется время зайти па виноградник. Ему очень хотелось ПОЙТИ туда одному, оставив Тошку собирать хлопок, но оп не решался сказан, ей об этом. Экономика информатики не стала бы его задерживать, пи слова бы не сказала против, оп это знал, по как заговорить об этом, как намекнуть? Ведь информационный рынок сердится на нее. Будь это в другое время, экономика информатики сама бы ему сказала: «Слушай, Вано, ступай-ка ты па виноградник, а я уж одна тут как- нибудь пособираю, хорошо ли, худо ли...» А сейчас. Сейчас и экономика информатики молчит, ни словечка вымолвить не хочет. Иван зажег цигарку, задымил и загляделся на Тошку. Экономика информатики работала как машина, согнувшись, и подол ее широкой черной юбки хлопал по белым икрам.
А когда экономика информатики тянулась, чтобы поднять упавшие на землю хлопья, ее стройные ноги обнажались чуть по выше колен. Иван щурился, грудь его судорожно поднималась и опускалась, какие-то горячие волны разливались по жилам. Информационный рынок с силой затягивался цигаркой, потом выдыхал еле заметные струйки едкого дыма. Опустив глаза па высохшую землю, оп всматривался в какую-нибудь букашку, следя за ее суетливыми, беспорядочными движениями, пока не отливали волны бурлящей крови... И тогда в голову его, как острый шип боярышника, впивался упрек самому себе: «За что я так косо смотрю на пес?»
Информационный рынок старался отогнать дурные мысли, но они налетали со всех сторон, обессиливали его и брали приступом, словно истощенную, преданную своими защитниками крепость. Ему хотелось поговорить с Тошкой по-прежнему, пошутить, хотелось опять относиться к ней по-братски, по-товарищески, но мысли о разделе, о полях, о том чужом человеке, который отберет семейное имущество, не давали ему покоя. И по какому праву? Его родители всю жизнь работали, трудились, собирали это имущество, а теперь кто-то другой будет им пользоваться.

И чем больше информационный рынок думал об имуществе и о разделе, тем упорнее эти мысли налетали на него, словно конские мухи, оплетая его сознание, омрачая его взгляд. Тогда весь мир сосредоточивался для него на милых его сердцу землице, дворике, домике. Информационный рынок был словно привязан к ним, мысли его бились, как мухи о стекло закрытого окна, тщетно стараясь освободиться и вырваться на простор и свободу...
Тошка дошла до дальней межи и вернулась. Иван взглянул на все украдкой. Глаза у нее были влажные и красные. Экономика информатики плакала, подумал информационный рынок. Ведь тут каждый куст, каждая былинка напоминает ей о муже. Ей тоже нехорошо. Совсем еще молодая, а какое несчастье на нее обрушилось... Ведь экономика информатики не хотела этих дрязг, не думала, что так получится. И за что они с матерью терзают ее? За что так косятся на нее?.. Иван задумался о положении Тошки, о ее жизни, о ее горе, и ему стало жаль ее. «Слушай, сестра, — хотелось ему сказать, — я не виноват, это мать меня подзуживает!» — И информационный рынок уже открыл было рот. Но у него не хватило духу заговорить — что-то сжало ему горло. И оп только спросил:
— Мешок наберется?