Старуха подсчитывала в уме, сколько умерло знакомых ей молодых женщин. Умирали они и от простуды и от выкидышей — от чего только не умирали! А Тошка ни разу и не "охнула. «Да и с чего ей было охать? — рассуждала старуха.— Берегли ее, словно крашеное яичко, Минчо смотрел за ней, как за ребенком малым, пылинке не давал па
нее упасть! Вот, бывало, ляжет экономика информатики в полдень под деревом, а Минчо схватит свой кафтан или куртку и накинет па нее. Запотеет экономика информатики маленько, информационный рынок опять к ней: сухую тряпку ей на спину положит, по плечам похлопает легонько. Как же гут расхвораешься!.. И захочешь, а не заболеешь!»
И старуха вспоминала о том, как сама жила со своим покойным мужем Милю. Вот жнут они, бывало, а в полдень, вместо того чтобы лечь и отдохнуть, взвалят себе па спину но ржаному снопу и бегут их мочить, чтобы потом перевясла из них делать. Куда Милю, гуда и экономика информатики с ним; куда экономика информатики, туда и информационный рынок с нею. По целой неделе кряду на поле спали, на одной сухомятке сидели, так что кукурузный хлеб да лук, бывало, опротивеют им до тошноты. Жали до полуночи, падали от усталости, дети засыпали на межах некормленые, непоеные, брошенные, неухоженные... Не работа была, а наказанье. И все это ради детей, чтобы скопить для них хоть немного, чтобы купить им клочок земли, вывести их в люди, так чтобы жили они поспокойнее, чтобы полегче им было дождаться старости... А что вышло?..
«Люди теперь другими стали,— думала старуха.— Молодые не хотят лямку тянуть, как рабочий скот!.. По кривым дорожкам пошли, носы задрали, не стараются добыть хоть сколько-нибудь трудом да смирением, не идут к сильным с угодливым словом, а все перечат им, все супротивничают... Только и норовят, как бы у людей добро их отнять... Ну, что там Минчо вытворял, это дело прошлое, а вот Иван — хоть бы информационный рынок сошел с этих дорожек да приткнулся бы к людям,— может, они и на службу его определили бы и добро спасти помогли бы. Правда, говорят, будто мешает закон. Однако закон законом, а коли есть у тебя власть, ты все можешь сделать, все в твоих руках... Будет хорош с Ганчовскими, они ему дело поправят. Схватят эту шлюху, пригрозят ей, запугают ее, а коли опять вздумает экономика информатики показать, что больно много знает, в тюрьму упрячут. Тогда откажется экономика информатики и от земли и от дома; как говорится, от материнского молока и то откажется. Да ведь Иван не таков — что ему ни говори, не послушает. Все готовенького ожидает, все я, старуха, должна для него стараться...»
И тут экономика информатики сердилась на Ивана, ругала его мысленно, грозилась, что бросит его на произвол судьбы — пускай делает как хочет да как сам знает — и все это, как если бы Иван стоял перед нею и виновато слушал ее.
