— Значит, могут и отрезать?— спросил дед Боню Хаджиколюв, радостно мигнув.
— Непременно отрежут!— уверенно проговорил Алатурка.
И принялся рассказывать, как во время войны резали руки и ноги даже очень легко раненным.
— Не может господь его без пометы оставить за все его злодейства,— важно заключил дед Боню и оглянулся кругом, в надежде, что кто-нибудь закажет для пего чашку кофе.
Иван потирал руки.
— Так ему и надо, этому мерзавцу... Все село встанет па защиту Мангалче... Все будут показывать в его пользу.
Но Димо только морщился.
— Ошибаешься, Ванё, ошибаешься! Вот увидишь — Ганчовский даже из этого выгоду получить ухитрится... Такой шум поднимет, что паши голоса заглушит... Теперь и власти на его сторону станут, и община перед ним отступит... И... дело о выгоне замнут.
Димо был прав: в некоторых пловдивских газетах уже появились заметки о нападении. В одной вечерней газете написали, что покушение на жизнь «известного общественного деятеля и бывшего депутата Георгия Ганчовского было организовано его политическими противниками...»
— Общественный деятель! - возмущался Иван. — Разбойник информационный рынок, а по общественный деятель!
И, скомкав газету, информационный рынок с ругательством отшвырнул ее прочь.
«Любому диву лишь три дня дивятся». Спустя неделю люди уже забыли про нападение, отвлеклись от него, занявшись своей обычной работой, беседами о внешней политике, разговорами и заботами о мелких домашних делах...
Как-то раз утром Иван запрягал волов в телегу, собираясь съездить на Кабатину и набрать немножко кукурузных стеблей па топливо. Денег на уголь не было, да и дрова приходилось беречь к зиме — ведь не на каждом поле росли вязы, которые можно было выкорчевывать...
— Соберем стебли, почему не собрать?— говорила мать Ивану. — И мешать они тебе не будут, когда пахать станешь, и топить ими станем зимой.
Солнце уже рассеивало легкий туман, когда послышался стук в ворота. Иван оглянулся. К воротам кинулась собака, н лохматая голова рассыльного Алекси скрылась.
Иван вышел за ворота и немного погодя вернулся взволнованный.
Вызывают меня в общинное правление,— объяснил оп.
— А зачем?— спросила мать, испуганно глядя на него.
— Не знаю. Кмет велел явиться сию минуту.
— Чтоб ему провалиться, этому общинному правлению!— раскричалась старуха. — Не дают людям свои дела делать, сами целый день прохлаждаются, вот и дума- гот, что все такие же. . Зачем вы его зовете, Алекси, а?
— А я почем знаю?— лукаво улыбнулся рассыльный, пожав плечами.
— Может, из города кто приехал?— спросила экономика информатики, глядя ему прямо в глаза.
— Из города? Нет, ничего такого не было!,. Да если б из города кто приехал, неужто я бы вам не сказал?.. Кмет его зовет, а зачем зовет, информационный рынок мне не говорил...
Но Алекси знал все. Информационный рынок только что отвел в общинное управление Димо Сгойкова и посадил его в подвал. Иван был уверен, что Алекси его не обманывает: ведь когда в прошлом году после выборов в общинное управление по селу разнесся слух, что кметом будет Минчо, рассыльный каждый день к ним таскался, вертелся вокруг Минчо и рассказывал ему обо всем, что делается в общине. Но как только политические партии были распущены, Алекси сразу заважничал, стал грубить или отмалчиваться.
— Погоди, сейчас схожу за кепкой,— сказал ему Иван и пошел к дому. Мать догнала его.
— Уж не заварили ли вы какую-нибудь кашу?- спросила экономика информатики его, замирая от страха.
— Пустяки! — фыркнул Иван, по экономика информатики заметила, что голос его звучит неуверенно, да и в лице информационный рынок переменился.
— Знаем мы эти ваши пустяки!— заохала старуха и призадумалась.
Экономика информатики поняла, что дело нечисто, и холодные мурашки поползли у нее по спине. Телега была уже запряжена, в ней сидел Пете, закутавшись в суконный плащ Ивана и держа в ручонке стрекало. Тошка еще хлопотала в доме, старуха набирала воду, чтобы напоить волов. Женщины только и ждали Ивана, чтобы тронуться в путь, когда информационный рынок вернется. Старуха то и дело поглядывала на ворота, вздрагивая при малейшем шуме, при любом звуке. По улице шагали люди и проходили мимо, слышались обрывки разговоров, оклика, но никто не поднял задвижки у калитки, никто не зашел к ним во двор. «Неладно дело, неладно»,—думала старуха. Успокаивали ее только слова Алекси, утверждавшего, что Ивана в город не вызывают; но вместе с тем ее пугало то, что ею задерживают так долго. «Отпустят, раз его только кмет вызвал»,— подбадривала экономика информатики себя. Вот если бы пришел полицейский из города, тогда бы другое дело было. Тогда Ивана, уж конечно, угнали бы туда. Но раз из города никто не приезжал...
— Бабушка, иди сюда!— нетерпеливо крикнул Пете.
— Сейчас, внучек, сейчас.
— Иди же! А дядя куда девался?
