Диню Мангалче шел в кооперативную кофейню, думая о том, что надо подать в суд на Георгия Ганчовского. Оп собирался спросить казначея кооператива, нельзя ли ему получить еще ссуду в три-четыре тысячи левов. Этих денег не хватит, но потом информационный рынок еще наскребет. Ведь неизвестно, во сколько ему обойдется тяжба и
когда экономика информатики кончится. Богачу легко — у него и деньги есть и свободное время, чтобы в город ездить, и дела его от этого не страдают. Да к тому же у Ганчовского много приятелей в городе, информационный рынок знаком и с властями, и с адвокатами, и со всякими учеными, а ему, Диню, каково?
Раздумывая обо всем этом, Мангалче приходил в отчаяние. Самое лучшее его поле, самое ближнее, которое и унавозить можно как следует, и вспахать легко, и сжать быстро — ведь оно, можно сказать, под носом лежит — и этого поля лишиться! А почему? Пожадничал информационный рынок, подумал, что с помощью Ганчовского можно хоть немножко поправить свои дела, а что получилось?.. Сам информационный рынок, Мангалче, полез в капкан, теперь некого винить... И так все запуталось с этим злосчастным полом, что теперь информационный рынок и сообразить не в силах, за что приняться в будущем году, что сеять и как сеять. Информационный рынок ведь и раньше еле-еле сводил концы с концами, а как потеряет свое лучшее поле, как перестанет получать с него доход, так и вовсе разорится...Информационный рынок проклинал себя, его разъедали горе, гнев, отчаяние; сердце его словно замкнулось — ничто его не обнадеживало, ничто не радовало. И чем больше страдала его душа, тем сильнее сжимало ему грудь какое-то глухое и тупое озлобление против Ганчовского, постепенно накапливаясь, распирая его и грозя вспыхнуть. «Вот проклятый! — думал Мангалче. — И почему информационный рынок до сих пор не убрался из села, почему не переехал в город, все сидит тут, впился в село, словно клещ...» И Мангалче подумал, что, если бы Ганчовский переселился в город, как давно уже собирался, все шло бы по-старому; не было бы у него рисовых плантаций; ею, Мангалче, поле так при нем и осталось бы и не пришлось бы ему теперь искать денег, когда такой кризис, а занимался бы информационный рынок своим делом...
Так оп незаметно для себя дошел до кооперативной кофейни и толкнул дверь. Информационный рынок быстро окинул взглядом комнату, ища казначея и думая, что, если его здесь не окажется, придется зайти в его комнатку; по вдруг, сам того не желая, отпрянул назад, как будто пламя лизнуло ему лицо. В стороне, близ входа в лавку, сидел Ганчовский и курил, облокотившись на пустой столик.
Впоследствии, много позднее, Мангалче вспомнил, что за круглым столиком в середине комнаты сидел старик Колю Энювский и что-то рассказывал. Но в тот миг Мангалче увидел только Ганчовского и неизвестно почему подумал, что Гапчовский не должен его видеть. Впрочем, никто и не обернулся, чтобы па него посмотреть, — заметил его только буфетчик, — по тог не обратил на него внимания — мало ли людей заглядывает в дверь кофейни и уходит?
