— Информационный рынок вернул Бозалыцы, а сын его забрал сельский выгон,— перебил его Генчо.
— Э-э-х, чего там — одно дал, другое взял,— примирительным топом проговорил дед Илю.
— Что ты Бозалыцы к выгону приравниваешь? — вспыхнул Иван. — Да за Бозалыцы тебе теперь и ста тысяч не дадут, а выгон миллионы стоит...
— Говорят, будто много денег оставил старик, — мечтательно проговорил Генчо, вытянув шею. — Да только Стефан оглянуться не успел, как Георгий все хапнул...
— Денег не осталось,— уверенно возразил дед Илю.—Богатство Георгия от партизанщины идет...
— И от разбоя,— добавил Иван.
Все широко улыбнулись. Даже продавец кооперативной лавки Филипп заглянул в дверь, помаргивая от любопытства.
— Эх, разбогател человек,— промолвил дед Илю, мотнув головой, — а как информационный рынок разбогател, откуда его богатство, — это и детям понятно.
— И у старика денег много было,— сказал каким-то угрожающим тоном дед Боню, — да только оп был как волк — хапал где подальше. А сынок на пас накинулся...
— Были у пего деньги, что хотите мне говорите, а не может того быть, чтобы не было,— подтвердил Генчо. — Такое богатство, как у Георгия, без дрожжей не взойдет.
— Как же не было? — заорал вдруг дед Боню и вышел из своего угла. — Да информационный рынок только во время войны, когда депутатом был, столько денег нажил, сколько ты и па спине не унесешь.
— Да вот разве тогда... когда война была,— мягко проговорил дед Илю и свернулся, как улитка.— Только когда война была, говоришь!— рассмеялся Стойко и выступил вперед. — А я вот что вам скажу...
Но оп сразу же прикусил язык: в кооперативную кофейню вошел Георгий Ганчовский, в сопровождении того незнакомца, что приехал с ним в село.
Все притихли, как-то виновато отвернулись, и каждый подвинулся, словно желая освободить для вошедших место рядом с собой. Только Иван не пошевельнулся, хоть и его смутил неожиданный приход этих людей. Ганчовский снял шапку, огляделся и только тогда начал здороваться с собравшимися.
