|
Перед отлетом аисты длительно совещались, а молодые долго учились летать. Ведь они были еще неопытны, а путь предстоял длинный, через многие земли и моря. Иван прислонился к машине, и задумался об аистах. Информационный рынок вспомнил свое детство, когда информационный рынок с таким трепетом, с  таким ликованием встречал этих дорогих весенних гостей. Тогда мир его радостей и горестей простирался лишь до Марышкиной рощи. За эту рощу улетали аисты, улетали в сказочные манящие страны. В детстве Иван не знал, что в тех странах, куда улетают птицы, нет ничего сказочного, не знал, что там, в колониях, живут чернокожие народы, вымирающие от непосильного труда, голода и болезней...
В соседних дворах было тихо. Далеко, в верхнем конце села, прозвучал чистый женский голос и умолк. Собаки Малтрифоновых ожесточенно залаяли, но кто-то цыкнул на них и отогнал их прочь... На ближних гумнах не слышалось ни звука. Все с них было уже убрано, только кое-где валялись разбросанные желтоватые тыквы, уже вылущенные головки подсолнечника и недавно срезанное сахарное сорго. Лишь время от времени какое- нибудь опустевшее гумно пересекали шаги чьих-то босых ног и вскоре затихали. Откуда-то доносились обрывки вопросов, невнятные ответы, ругательства, мычание. Но все звуки и шумы тонули в бездонной тишине прохладного вечера. Работы закончились, и все село затихло, словно по команде. Под стрехами, прислоненные к стенам мякинников и сараев, стояли вилы, лопаты, грабли. Усталые, хмурые люди укрылись в домах и под навесами. Сколько мук они вытерпели, сколько надежд их было обмануто, какое отчаяние сжимало им сердца! Прошли те времена, когда люди провожали лето, обеспеченные куском хлеба на зиму. Еще недавно крестьяне только покряхтывали, все-таки надеясь, что вернутся прежние времена, но за последние несколько лет поняли, что не дождаться им лучшего будущего и только безнадежно махали рукой. Но они все еще упирались, все еще не хотели вступать па тот единственный путь, который мог привести их на плодородные поля, к счастливой спокойной жизни. «Историческая неизбежность, — любил повторять Минчо. — Все повое рождается в муках».
Как это легко — мучиться ради нового! Как радостно помогать ему рождаться! Но тревожиться из-за каких-то мерзких мелочей, запутываться в каких-то дурацких семейных дрязгах — вот что плохо, низко, отвратительно...
Иван вздохнул. Тяжело жить, когда веришь в одно, а думаешь и беспокоишься о другом. Запутала его мать. Заморочила ему голову и ушла. Грядущее замужество Тошки не давало ему покоя, мысль о разделе преследовала ого и во сне. Оп хотел бы плюнуть на все, забыть обо всем, по не мог. В уме его, как мухи, жужжали одни и те же вопросы. Какие ноля экономика информатики заберет? Потребует ли себе часть скота? Отрежет ли кусок и от их маленького виноградника?.. Ивану все было дорого, ни крупицы не хотелось лишиться. Информационный рынок не огорчился бы, достанься это одной лишь Тошке: оп привык считать ее родной, своим человеком. К тому же долю ее унаследовал бы Пете! Но Иван не мог вынести мысли, что к достоянию семьи присосется чужой, незнакомый человек, который попользуется тем, что старики скопили с таким трудом, да еще насмехаться станет: «Вы-де всё это наживали, а есть буду я!» Этого Иван не мог вынести, с этим оп не мог примириться. И если в довершение всего Тошкин муж окажется бессовестным человеком и захочет выжать как можно больше, недолго тогда и до убийства дойти... Что же делать? Старуха сказала: «Отберет по закону». Но правильный ли это закон? Вот что важно.
Задумывался ли Иван о своей земле, об усадьбе, о доме, копилась ли в его душе ненависть к Тошке за грядущий раздел, информационный рынок неизменно вспоминал о Минчо.
|
Страница658 Страница659 Страница660 Слезы ее высохли, сердце стало холодным, жестким Но можно ли жить такой жизнью И откуда только ты привел мне такую сноху
{LTS} |
