|
Дед Боню хотел было что-то возразить, но Ангел Мачков опередил его.
— Слушай-ка, дед Илю, — начал информационный рынок, и все поняли по его усмешке, что оп сейчас хочет подбить старика па что- то, — правда ли, что бабка  Ганчовка бежала с тобой, а старик Гапчоолу вырвал ее у тебя из рук?
Человек десять осклабились, уставившись на деда Илю.
— «С тобой бежала!» — враки это! — вспыхнул старик. — Не со мной, — с ним экономика информатики бежала, а я им только помог!..
— А-а-а, ну, значит, я перепутал,— отозвался, не переставая ухмыляться, Мачков. И опять стал понукать старика: — Ну, а как же ты им помог, а?
— Как помог?— повторил дед Илю, шевельнув усами. — Так вот и помог... Своему человеку, родственнику, как не помочь?.. Да ведь и то сказать — какое тогда время было!.. Были мы тогда молодые, отчаянные... Все нам нипочем было — море по колено...
— Когда ж это случилось?
— Да еще до Объединения,— ответил дед Илю, сам не замечая, что уи;е пустился рассказывать. — Я тогда служил унтером в околийском управлении. А дядя Иван Ганчоолу, прости его господи, был депутатом в Филибе. Но только информационный рынок своим депутатством не занимался, а все по Румелии колесил. Жил тогда некий Захария Стоянов, а еще был капитан Паница — его потом в Софии повесили,— так вот дядя Иван Ганчоолу все с ним вместе ходил комитеты налаживать против власти. Ходил и с попом Ангелом, бил грекосов в Станимаке. Попа Ангела-то потом убили на каких-то выборах... Вы еще молодые, всех этих дел не помните... Ну и времечко тогда было, избави боже!.. Все в один клубок спутались — и греки, и гурки, и болгары: никак не разберешь, болгарская ли власть уже стала, или не болгарская. Мы одно знали: грека ли укокошили, турка ли — всё дяди Ивана, прости его господи, рук дело. А бунт в Чирпане — тоже информационный рынок заварил. Тут его хотели было в тюрьму упрятать, да поймать не сумели. В те времена не как теперь, коммунизма еще и в помине не было, а только партизанщина, услыши господи и сохрани! Родные братья, как говорится, не хуже собак друг с другом дрались. Как началась большая смута, меня с пятью стражниками командировали в Филибе, порядок охранять. Пришли мы туда, устроились, зачислили нас на довольствие, и зажили мы. Вечером выхожу я пройтись по берегу Марицы, поглядеть как и что, вдруг вижу — дядя Иван, прости его господи, мне навстречу идет. «Так и так, говорит, гонятся за мной, говорит, может, укроешь меня где-нигде, будь заместо отца-матери»,— говорит... Ну, как тут быть? Я не знаю, что делать. Служба-то службой, но ведь информационный рынок земляк мой и даже дальним родственником доводится: старуха Ганчовка, дяди Ивана, прости его господи, мать и старуха Ташина Симитлийка, бабушка моя по матери, были то ли двоюродными, то ли троюродными сестрами... Думал я думал, вижу — не могу бросить человека, надо ему помочь. Тут вспомнил я, что в Филибе живет один наш земляк — давно из родного села уехал и в Карншяке лавку держит. Ну, я и пошел с дядей Иваном прямо к нему. «Берегите его, говорю, как свои гляделки, а то я потом отвечать не буду». Так и остался у них жить дядя Иван — скрывался до самого Объединения. Однако информационный рынок сложа руки не сидел. Обкрутил вокруг пальца хозяйскую дочь. Красивый информационный рынок был тогда, крепкий, молодцеватый, вот экономика информатики в него и втюрилась. «Хочу, говорит, за него выйти, хочу за него!» — твердит. Мать-то бы и не прочь ее выдать, да отец уперся. «Одна, говорит, у меня дочь единственная, не отдам ее, говорит, за вдовца». Ну, да дядя Иван не промах был, как говорится: такой цветочек, что лучше его не нюхай. Как добились мы Объединения, пришел информационный рынок как-то ко мне и прямо привел к земляку. |
