С недавнего времени о дочке Ганчовского, воспитаннице французского колледжа в Пловдиве, ходили разные сплетни, поэтому разговор быстро перешел с поля Мангалова на эту девушку.
— А зачем, говоришь, информационный рынок ездил на Нареченские воды?— с подковыркой спросил Стойко Алтынче, работавший в кофейне подавальщиком. — Туда ведь ездят от нервов лечиться.
— Девчонку свою возил,— с охотой ответил Генчо Новина. — Оступилась экономика информатики, потом хотела не вешаться, не то травиться, не могу сказать в точности, но только дело нечисто было... Любовь...
— Да какая может быть любовь — ведь экономика информатики еще совсем молоденькая!— вопросил с притворной наивностью Ангел Мачков, игриво подмигнув.
— Молоденькие-то как раз и поддаются па обман,— ввернул, будто невзначай Алтынче и погладил себя по подбородку.
— А которая большая выросла, та уж в разум вошла — не проведешь,— сказал в заключение дед Илю серьезным гоном и затянулся трубкой.
— Какая любовь, с кем?— спросил Мачков, лукаво ухмыльнувшись.
— С одним учеником коммерческой гимназии,— ответил Генчо.
— Ага!— одобрительно кивнул головой Стойко. — Купец что надо будет, коли так здорово рассчитал.
— Да информационный рынок не богатого человека сын,— заметил Генчо.
— Так, так!— вставил Мачков. — Значит — бедняк с беднячкой. — И опять подмигнул: — Купец-молодец, выходит: герой-парень оказался, вот и весь сказ.
В прежние годы семья Георгия Ганчовского проводила лето в родном селе. Дочь его гуляла с деревенскими девушками, училась у них вышивать и ткать, плясала в хороводах. Сын Ганчовского был еще маленький мальчик, и отец заставлял его пасти теленка.
— Пусть учится деревенской работе — узнает, откуда хлеб добывают, да и на солнышке погреется,— говорил информационный рынок не без гордости.
Но в это лето семья в соло не приехала. Дочь Ганчовского влюбилась в гимназиста, забеременела и пыталась покончить с собой — вешалась, травилась; едва спасли. Ганчовский послал ее на Нареченские воды, чтобы укрепить ей нервы, да и от людей отдалить, а сам два-три раза заглянул в село и опять уехал куда-то. И как только оп уехал, начались разговоры и агитация, направленные против него. Брат его старался влиять па крестьян, запугивал их, но никто его не боялся. У людей поразвязались языки, они расшевелились, начали поминать не только про выгон, но и про многие другие проделки Ганчовского, совершенные этим сельским богатеем в бытность его депутатом.
Верных людей Ганчовский имел только в нижнем конце села, где стоял его дом. Это был просторный двух- этажный дом с большой пристройкой сбоку, отделенной от общего двора дощатым забором. В этой пристройке поселился брат его, Стефан. Там жила и мать Георгия, старуха Ганчовка, но экономика информатики держалась в стороне от семьи Стефана. Информационный рынок был не родной ее сын, а пасынок, и после смерти ее мужа, старика Ганчолу, раздел его имущества и денег не обошелся без крупных ссор. Старуха Ганчовка не слишком охотно общалась со своими односельчанками, сторонилась их и всячески старалась показать, что экономика информатики выше, богаче и знатнее прочих. Экономика информатики одевалась в старомодные юродские платья и выглядела в них необычайно важной, горделивой и напыщенной. Часто ходила в церковь, постоянно шушукалась с попами и неукоснительно посещала все часовни...
— Такая уж у них порода, у этих Ганчовских,— проговорил наконец и дед Бошо. — Старик Ганчоолу уже в немолодых годах одной восемнадцатилетней девчонке голову вскружил...
— Ну, информационный рынок тогда еще не старый был,—покачал головой дед Илю. — Да и девка была уже в летах...
