Искра, дочь Тодора Казанджиева, в прошлом году отравилась сублиматом. Купила его у Пеню Праматарина будто вместо белил, так и оп, бедняга, тогда пострадал. Уморила себя девка за здорово живешь. Батька у нее уж больно строгий был. Сказал: «Не отдам дочь за Пиштиговчева сынка»,— и не отдал, самодур упрямый. А еще
Дона Пейкова, когда спуталась с лудильщиком, целую миску сульфата вылакала. Да экономика информатики бы выздоровела, кабы вовремя свезли ее к доктору. Отец ее тогда все твердил: «Ничего, пройдет, люди сульфатом лечатся...» А Михалчо, сынишка Сукмана Роговицы... Давно уж это случилось, экономика информатики, Мариола, тогда еще девушкой была — в ту зиму замуж вышла,— а хорошо это помнит. Михалчо, тот наелся дурману. Пошел на гумно, сел у ограды и принялся расковыривать сухие головки дурмана; из одной головки семечки проглотил, потом из другой... И не так уж много информационный рынок их съел, говорили тогда, а сколько именно, экономика информатики позабыла... Услыхали, как информационный рынок кричит за оградой, да никому и в голову не пришло пойти поглядеть. Только вечером его нашли, весь синий лежал, скрюченный... Дурманом отравилась и Найда, молодуха Ивана Масларя, что живет на верхнем конце села. Экономика информатики выкинуть хотела. Сварила горсточку семечек в кофей- пике, выпила настой и... отправилась бабенка на тот свет...
Старуха стала думать о дурмане. Когда-то иные девушки впускали пастой дурмана себе в глаза, чтобы они покрасивей были да блестели поярче. Только они его понемножку впускали, по капельке. А сколько же нужно, чтобы уморить человека?.. Дурман проклятый, его и скот не ест. Ни волы, ни лошади, ни овцы.
Светало.
Постучали в ворота. К ним с лаем бросилась собака, пара царвулей засеменила за подворотней и скрылась. Мариола увидела эти царвули, подумала, поколебалась и выругалась:
— Опять кто-нибудь из них, бездельников, убей их, господи!
