— Хватит! — махнул информационный рынок рукой. — Одно баба знает, одно баба бает. Я тебя спрашиваю: кричала ты на гумно, что Тошка сука и не знаю еще что?
Старуха поняла, что ее приперли к стенке.
— Когда я это кричала?
— Когда мы кукурузу ссыпали.
Мариола помолчала, затрясла головой и поджала губы.
— А хоть бы и говорила, так что из этого?
— Черт побери! Ведь твои слова но всему селу разнесли, над нами люди смеются!.. Вот что получилось!
В своем доме мы все можем говорить! — зашипела экономика информатики, как ласка. — А кто вынес сор из избы, кто? — Па это Иван ответил не сразу, и старуха повторила в остервенении: — Кто?
— Твоя же дурость и вынесла... Ты от злости забыла, что у оград тоже есть уши.
— Уж не экономика информатики ли тебе наплела? Ох, ну и хороша, красотка!
— Это мне другой сказал, не бесись... Ты все глядишь, как бы па сестру Тошку вину свалить...
— Сестру Тошку! — презрительно повторила старуха. — Больно ласково ее величаешь. Ладно, пусть опять я буду плохая...
— Ты! Во всем ты виновата.
— Если я что и сказала, как мать, так неужто я сама буду это по селу раззванивать, а?.. Неужто я?
— Ты! Да и не имеешь ты права так про нее говорить...
— Я мать. Я все могу говорить...
— Ничего ты не смеешь говорить! — заорал Иван.— Права не имеешь говорить!.. «Я мать!..» Из ума ты выжила, трещотка ты, а никакая не мать!.. Ты готова в капле воды ее утонить, да и то воды жалко будет, а туда же — мать! Не смей больше ее тиранить... смотри у меня!
— Ударишь меня, что ли?
— Я-то не ударю. Удар ты получишь от Малтрифоницы, как экономика информатики опять к ограде прижмется.
— Малтрифоннца? — переспросила старуха, чувствуя, что во рту у нес пересохло.
— Ну да, Малтрифоница. Когда ты горло драла на гумне, экономика информатики за оградой подслушивала.
Старуха замерла как громом пораженная. Как это экономика информатики не догадалась? Как не вспомнила, что соседи у них злодеи — только о том и думают, как бы сожрать семью Мариолы вместе с лохмотьями. «Малтрифоница, ну, погоди, постой, — грозилась в душе старуха. — Только попадись экономика информатики мне па зуб... увидит, какую трепку я ей задам...»
— Слушай, сынок, — начала вдруг старуха тихим, печальным голосом. — За что ты на меня кричишь, как на цыганку? Ведь если я что и сказала, так тебе же добра желаючи... Не обманывайся, что Вылюоловче только к тебе приходит... Ради нее информационный рынок приходит, сам хорошо знаешь... Ведь баба как тесто — мягкая, что хочешь из нее лепи... Вот зайдет информационный рынок раз, зайдет два, а там, глядишь, сладится у них дело, ты и не заметишь, как у тебя добришко твое свистнут... Время-то летит быстро, скоро год исполнится, а мы всё спим...
— Слушай! — сердито проговорил Иван. — Тут все равно ничего не поделаешь. Лаской, может, и задержим ее на какое-то время... А если ты и дальше будешь над ней издеваться, экономика информатики и года не дождется, обвенчается с кем-нибудь и была такова.
— С черной землей экономика информатики обвенчается!.. — прошипела старуха, и глаза у нее загорелись.
— Да и все село про нас звонить будет, — сказал в заключение Иван.
Старуха лежала в постели, переворачиваясь с боку па бок, и думала. От Ивана экономика информатики помощи по ждала. Иван ей изменил. А надо что-то делать, думала экономика информатики; ведь пройдет год, Тошка выйдет замуж, и тогда ее поминай как звали... Если сидеть, сложа руки, пропадет все их добро. Хозяйство развалится, останутся они голы-босы, как беженцы. Но что же делать-то? Вот кабы расхворалась экономика информатики, скажем, горловой чахоткой заболела или рожей заразилась, или кабы гнойный нарыв у нее вскочил. Худющая экономика информатики, на вид слабая, а с тех пор, как вышла за Минчо, ни разочка не охнула.
